Ш. и Калабрия. Взгляд графомана

Калабрия.
Вздох и запах невероятнейшего вкусопостижения италийских красот сумрачным Севером рациональности, возлюбленнейшее место артистического бомонда России XIX века.
Все, знаете ли, романтические руины на флёре лазурном, поселяне оборванные настолько живописно, что Гальяно впору только со скалы в Тирренское море.
Итальянки Карла Брюллова с виноградом…
Каждая виноградина со среднерусский апорт, а младые груди таковы, что только золоченый багет их видимо и удерживает. Этакая пышность среднюю датчанку запросто в прострацию загонит, притом с полной потерей либидо на всю ее датскую жизнь.

Ассоциация с Калабрией здесь к неореализму, почему он оказался именно итальянским феноменом?
Ответ на поверхности.
Как три цвета итальянского флага, так каждый кубический сантиметр калабрийского и произвольно-итальянского пространства воплощает триединую сущность – Vita - Arte - Storia. Если артистизм в крови самой природы не говоря о народонаселении, смысл заботится о фабуле, сюжетной линии и диалогах несравненно безжизненных героев? На какое троеточие приглашать любых звезд, когда вокруг сплошные итальянцы?
Взял камеру и выбрал любое предместье от Корлеоне до Милана. Через час-другой можно начинать думать о Каннах.
Через неделю ты уже там, при наличии минимального таланта разумеется, дерзость и удача по умолчанию.

Но переместимся, например, в Шотландию и, ситуация изменится полностью.
При всем восхищении Trainspotting от Danny Boyle, гениален, признаем - он также относится к реализму – нео-, пост- и любому иному, как Санта-Клаус к Шпицбергену, несмотря на географическую общность. Эдинбург сказочен, мистика и эпохальность темнее эля и крепче виски, пригороды отчетливы как клетка на килте и все же спонтанного прорыва реальности в экран не случится. Без сюжета не сварится, без вымысла не забродит, без филигранной режиссуры получится не пиво, но пойло, свинья отвернется. Причина? – матрица не та, характер на природу без сплина не ложится. ---
А теперь представим неореализм на Борщаговке, Киев, Украина. Представили?
Затем, когда санитары вынесут последнего эстета, сообщу – в Happy People это получилось.
Перейдем к сумбуру и хаосу.
Совершенно не складывается писать о фильмах Шапиро, непременно не вклеивая в изложение/movie самого себя, совершенно не выходит. Вероятно, здесь имеем непроизвольную реализацию излюбленного штампа (или штамма, ибо заразен) театральных критиков эпохи прото-классицизма – «Зритель вовлечен в действо».
Да ни хрена он не вовлечен, зритель этот, обычное поглощение. Глаза, рот, пищевод, слуховой аппарат. Притекает пища, истекают, сами знаете, впечатления. И так со времен Аристофана, только вино и финики сменили попкорн и Cola, в остальном регресс.
Теперь о кино.
Закончен фильм и полный lebensraum мозга, т.е. пространство есть, а жители пропали, без-мысленная пустошь.
Зачем это нужно смотреть? Вам ни к чему, честно.
Интерес в течении всего фильма (впрочем, во всех лентах Шапиро) представляют именно те действующие лица, которые на самом деле вообразили себя актерами, играющими в настоящем фильме. Благодаря этому они внезапно становятся собой и в них можно верить. Собственно, актерская игра представлена почти единственно Федором Бондарчуком, так он никогда и не играл в кино. Просто переходил из жизни в экран и обратно, а так везде -Бондарчук, какое имя не дай по сюжету.
Есть капли упоительного dell'arte, как глоток тосканского будоражащие нёбо. Несколько минут Александра Баширова, почти без слов и жестов – мимика - поза - актер. Как внезапное отражение в витрине, дарящее ощущение себя – жизни – мира. Внезапный же классический официант – утраченный тип лакея, именно лакея, не холуя, кто видит разницу. И жесты, пир жестов как в немногом другом кино. Глухие – добро пожаловать! – вы все поймете без слов. Утирание пиццей от душевного расстройства Германом, Бамбизо, колотящий резиновым фаллосом как метрономом добрых пол-бесконечности… пробирает как кошачьи когти по жестяной крыше. Bravo!
Кстати, как вам имена главных действующих лиц?
***
Одно из самых значительных событий в жизни, это встреча человека и его лица, этим пронизана вся японская классика от Рюноскэ до Абэ, этим же смутно жил единственный волхв Америки – Эдгар Аллан По. Событие чрезвычайно редкое, и не массовое в каждом смысле, иначе термины -толпа- и -охлос- наверное не осчастливили бы нашу речь.
Рассуждения на данную тему наилучшим образом получатся от извечного образа –
- Фатум
эпитет Фавна — Fatuelus (вещий)

говоря о судьбе, чаще всего подразумевают счастье, чем и пропитана вся живая ткань фильма, от диалогов до коротких сцен. Да, о сценах мельком, они бессчетны в Happy People, бессюжетны до абсурда и необходимы как эритроциты. Безумный персонаж, пародия на шпиона 60-х в шляпе, плаще и с чемоданчиком, всходящий к Родине-с-Мечом (Киев, Музей ВОВ). Подольская дама с бобиком, и в таком дворе, что хоть кино заканчивай и живи. Блядь в полу-прострации в поиске супа. Безногие юноши – футболисты. В одном моменте есть даже Безумный Шляпник, а это уже полный Кэрролл. Все они, как банки колы на аборигене, нелепы и вне канвы, тем не менее параллельно создают варево, откуда по мозгу и ложка.
Справка:
..Счастье - праславянское *sъcestь?je объясняют из *sъ- «хороший» и *cestь «часть», то есть «хороший удел»..
..античная этика проблему счастья являла центральной категорией. Первым её исследовал Аристотель, который определил счастье как «деятельность души в полноте добродетели».. ах, добродетельный Аристотель..
.. счастье было отождествлено с удовольствием в философии эпикуреизма. Древнегреческое слово счастье — «эвдемония» (eudaimonia, ?? — добро, ?????? — божество) — дословно означало судьбу человека, находящегося под покровительством богов –
- все ничего, только от такого счастья привкус лихорадки Эбола. Пандемия удовольствий и детские трупики по дороге. Шины горят, полицейские участки и гипермаркеты вразнос, буйство кайфа. А побочный продукт по обочине выложим.
О названии фильма.
В наш тайм невнятного сленга назвать кино «Счастливчики» - ровно мимо, «Счастливые люди»? – Ильф и Достоевский, а вот Happy People – интригующе и понятно от Таймыра впрямь до Веллингтона. Дивные латинские литеры создают потрясающий славянский контекст.
Странное кино. Напоминает жизнь внутри гусеницы, невероятно медленно снаружи и спонтанно-бешено внутри. Возможно, все гусеницы ненормальные, но скорее сама ткань мира такова.
Уверен, сленг - это не только явление речи, но также и взгляда. И жизненное пространство (место экзистенции) определяет все. Скандинаву не сделать японской фотографии, и ковбой не увидит портового города так, как его видит моряк. В отношении Александра Шапиро можно сказать что у него абсолютно киевская диафрагма, и не только в этом фильме. Массовок по действию немного, персонажи в них, что Катя - Солнце, что безымянный вахтер идентичны от Тамбова до Ванкувера, тем не менее на каждом из них отчетливая киевская патина, не встречаемая более нигде. Речь, вокал, конечно также присутствуют, вся эта неизъяснимо провинциальная манерная столичность. Что также сугубо киевский феномен идеально услышанный, сервированный и поданный зрителю на обычном неприкрашенном блюде.
Есть в Городе и на Земле такое сокровенное, неповторимое ни в чем место – Подол.
По существу, его не знают и киевляне, разучились смотреть и обыденно пролистывают туристы. А ведь он мало отличен от Палантина и Ситэ, это точка генерации живого пространства, благодаря которому только и возникают города. Так вот, у режиссера Подол есть и не только в этом кинофильме, больше его не встретите нигде.
Случайно о классике.
Любой синематографист в первую очередь гимнософист в отношении fast life (fast foodcontemporary) и вещественного («твердого») мира. Странно иначе, ведь он последний жонглер эпизодов и случайностей, которыми в жизни так нелепо и насмешливо играет реальность. И здесь Шапиро убедительно показывает, что порой вся суть мироздания не более чем сны Джима Мориссона, а мы всего-то персонажи этих снов.
Именно как сомнамбулы, долго и мучительно всплывающие к настоящему ведут себя Герман и Бамбизо, система и стихия, две разъятые половины единой человеческой натуры. Их форма поиска в нескончаемых монологах друг другу и в этом – внезапная классика. Или неизбежная, как всегда происходит в искусстве.
Софокл
«… не череда положений или внешних событий приковывает к себе внимание зрителей, но последовательность душевных состояний, переживаемых героями под влиянием отношений, сразу ясно и окончательно поставленных в трагедии. …зритель следит за развитием мотивов, намеченных в самом начале.
Общая особенность Софокловых трагедий - основная тема трагедии развивается в словесном состязании между двумя противниками, причём каждая сторона доводит защищаемое ею положение до его крайних последствий, отстаивая своё…»
***
Что безусловно Игра, вторая сквозная тема фильма. Настоящая игра заставляет внимание игрока полностью переключится от внутреннего хлама на внешний поток. Пусть обыкновенный, каждый день происходящий именно с тобой, остается только проснутся.
В мир.
Да, черт возьми, обыденность стоит внимания. Твоя личная, придурок, ты же, а не Чиполино, находишься в ней. И только вцепившись в нее взглядом есть возможность заглянуть за Великую Ширму. Судя по непроверенным слухам, там находится Жизнь.
***
Синемализм
Синемализмом полагаю не сколько полное окинематографление реальности, сколько обретение экраном, как атрибутом действительности, своего собственного, независимого от наблюдателя, бытия. Полагается окончательный разрыв кино с театральностью и со зрелищем как таковым, окончательное запахивание полей, где первую борозду провел некогда Чарльз Буковский.
Утверждение – не отрицание, ни театра, ни привычного кино, ни зрелища в его исходном античном смысле. Отрицание любое не жизнеспособно.
Есть согласие с той действительностью, которая и так жива помимо сознания, с совершенным безразличием к тому, приняли мы ее или нет.

Кино, как редкая форма жизни, существующая вне создателя и наблюдателя в своей непосредственной реальности и в том временном континууме, где мы сами не предусмотрены.
«-лестницу, дайте лестницу-» - Гоголь перед кончиной.

Артур Новиков                     24.07.2017
--------------------